ать, головой думать и не
  тратить время на всякую гадость.
   - Ну, в общем, это правильно, - улыбнулась Вера, - то, что закладывается
  в мозги в твоем возрасте, остается на всю жизнь. Действительно, жалко
  тратить время на ерунду.
   - А если от гадости и ерунды никуда не денешься? - тяжело вздохнула Соня,
  - Знаешь, какие у нас сложные отношения в классе?
   Вера догадывалась, что в школе у Сони все не просто. Девочка училась в
  той же английской спецшколе, которую заканчивали они с Таней. В середине
  семидесятых туда принимали детей после сложного экзамена. Конечно, было
  много "блатных". Школа считалась одной из лучших в Москве, в нее отдавали
  своих детей и внуков министры, народные артисты, партийные чиновники. Но был
  большой процент детей из самых обычных семей, не чиновных, не богатых, не
  знаменитых.
   В школьной раздевалке рядом с клетчатыми мрачными пальтишками из
  "Детского мира" висели канадские дубленки, легкие яркие пуховики. На большой
  перемене из портфелей доставались бутерброды. У кого-то на хлебе в лучшем
  случае лежала "Докторская" колбаса, а кто-то каждый день лакомился черной
  икрой, севрюгой, страшно дефицитной и особенно вожделенной сырокопченой
  колбасой. Но дело было не в дубленках и колбасе.
   Находились учителя, из которых лезло умильное чинопочитание, часто
  совершенно бескорыстное. Свой административный восторг перед чиновными и
  знаменитыми родителями они переносили на детей.
   Вера до сих пор