стом не был. Свечи он ставил скорее из
  суеверия, чувствовал, что есть некая великая сила, которую надо уважать, с
  которой надо быть в ладу, не забывать о благодарности, когда мелькнет в
  бурном жизненном потоке внезапная бандитская удача.
   А вот покойный вор в законе Захар считал себя православным. К исповеди,
  правда, не ходил, никогда не причащался, но в Великий пост мяса не ел, а на
  Пасху посылал кого-нибудь из своей свиты за куличами и крашеными яичками.
   Гравер Клятва, оставшись в одиночестве, мигом протрезвел, подошел к
  телефону, снял трубку, подумал немножко, положил ее назад, пробормотал себе
  под нос: "Береженого Бог бережет", сел, выкурил сигарету, полчаса
  позанимался своей обычной граверской работой, потом вышел, походил по
  кладбищу. Вернувшись, запер дверь, опять снял телефонную трубку, набрал
  номер, который знал наизусть, и произнес несколько слов, прикрыв трубку
  ладонью.
  
  ***
  
   Антон Курбатов вернулся из Александрова и чувствовал себя совершенно
  разбитым. Он отвез туда маму два дня назад, после того как они захоронили
  урну и заказали памятник. Но ему было тревожно, казалось, денег мало оставил
  и вообще как-то очень поспешно уехал. Надо навестить, посмотреть, как она
  там.
   Накануне Ольга уговаривала поехать в Александров вместе:
   - Ты ведь давно хотел меня с мамой познакомить. Вот подходящий случай.
   Антон никогда не заикался о своем желании познакомить маму с Ольгой. Да и
  случай был вовсе не