ться что угодно..."
   И вот случилось. Пес пропал, и Вера чувствовала, что на этот раз он
  пропал всерьез. Она с удивлением обнаружила, что уснуть не может. Ей
  мерещились всякие ужасы про Мотю, она представляла, как его сбивает машина,
  как его загрызают собаки, как он мечется в панике по ночному городу,
  путается в следах, в запахах, не может найти дорогу домой.
   Вера тихонько вышла на кухню, достала из тайничка сигарету и закурила у
  открытого окна. Она курила крайне редко и всегда потихоньку от мамы.
   Стояла теплая тихая ночь, листья высоких старых тополей мягко шуршали под
  окном. Иногда слышались пьяные матерные крики и смех. Почему-то от этого
  гогота в пустом тихом дворе в два часа ночи, когда все спят с открытыми
  окнами, Верочке вдруг стало противно, тоскливо, она почувствовала себя
  совсем маленькой, одинокой и беззащитной. Ей захотелось поговорить с
  кем-нибудь, поделиться своей тревогой за Мотю.
   Рука уже потянулась к телефону. Стае Зелинский не спит в это время. Но
  скорее всего после разговора с ним станет еще гаже. К Стасу нельзя
  обращаться, когда хочется плакать. Он не выносит жалоб и слез. Вообще очень
  мало на свете людей, которым можно без стыда похныкать в жилетку. А Верочке
  нужно было сейчас именно это. Хотелось, чтобы кто-то погладил по голове,
  утешил, сказал: "Не волнуйся, собака твоя найдется, все у тебя будет
  хорошо..." Верочка сама часто оказывалась в роли такой вот "жилетки".