ки". Она
  легко и ласково умела утешать других, могла глубоко вникнуть в чужие
  проблемы, ей" не стеснялись жаловаться. Стае Зелинский выкладывал ей все про
  свои отношения с другими женщинами, даже не задумываясь, что ей это может
  быть неприятно.
   Верочка всегда считала, что ее собственная любовь важнее его нелюбви, его
  равнодушного хамства. Пусть он не любит, зато в ней живет это красивое,
  таинственное чувство, которое не объяснишь словами, с которым все вокруг
  кажется значительнее, ярче.
   Верочка понимала, что скорее всего любит уже не Зелинского, а собственные
  детские романтические фантазии, свои шестнадцать-семнадцать лет, когда рядом
  взрослый "настоящий мужчина" и у тебя с ним сложный "взрослый" роман...
   Но после их последней встречи она с удивлением обнаружила, что количество
  его хамства перешло в качество. Верочка вдруг увидела своего обожаемого
  Стаса совершенно другими глазами. Трусоватый, жадноватый, самовлюбленный
  бабник, потаскун - и не более. Ей стало скучно и противно.
   Все, кто знал Верочку Салтыкову, поражались ее терпению и мягкости. Она
  была совершенно не обидчива, легко прощала. Ей было неловко подумать о
  человеке плохо, заподозрить в обмане и наглой корысти. Она не умела
  требовать, торговаться, отстаивать свои законные права. Верочку ничего не
  стоило надуть, и находилось немало людей, которые с удовольствием это
  делали.
   Много раз ей недоплачивали за тяжелый переводческий труд, бывало,