бегала межведомственных разборок, которые в сложном
  бандитском мире случаются часто и кончаются кровью. Чужой крови они,
  разумеется, не боялись, но свою берегли, а потому вели себя разумней других.
  В этом чувствовалось влияние старой уголовной школы, воровского закона
  прошлых лет. Разница была только в одном: бандиты убивали свидетелей с
  жестокостью маньяков.
   Первый из арестованных, Кашин Вадим Геннадьевич по прозвищу Каша,
  раскололся почти сразу, хотя был взят случайно, совсем по другому делу. Но,
  видно, что-то надломилось у него внутри, или покойники, замотанные серой
  изолентой, снились ночами...
   Показания можно было читать как многотомный триллер. Он рассказывал об
  ограблениях и убийствах очень подробно, красочно, с горькими слезами
  раскаяния. Но при этом клялся, что про своего главаря ничего, ну вообще
  ничего не знает. И опять же - горько плакал. Другие кололись менее активно,
  не плакали, грубо валили все друг на друга. Сейчас все они благополучно
  отбывали свои многолетние сроки в колониях усиленного режима. Однако
  "вышака" не получил ни один. Их всех как бы берегли ради главаря, ибо
  человека по кличке Сквозняк, кроме них, вряд ли кто-либо мог бы опознать.
   Арестованные бандиты сами ничего не знали о своем страшном главаре, ни
  фамилии, ни имени, ни возраста. Он всегда сам находил их, появлялся и
  исчезал, словно призрак.
   Как положено призраку, никаких особых примет не имел,