, сидя в кабинете на Петровке и прихлебывая крепкий остывший чай,
  Уваров думал о том, что пока все выходит вполне логично. Каратисту было не
  важно, где именно убить. Мальцев прав, он не мстил и не хотел ничего никому
  доказать. Он мог бы кончить Клятву и в подъезде, но помешала женщина с
  ребенком. И он рискнул подняться в квартиру.
   Каратист слышал разговор, знал время, понял, что Клятва явился раньше
  назначенного срока, и рассчитал: тот, с кем Волобуев должен встретиться,
  вряд ли мог прийти еще раньше. Зачем?
   Капитан Мальцев влетел в кабинет, мокрый насквозь, запыхавшийся и
  веселый.
   - Там дождь как из ведра, - сообщил он, усаживаясь за свой стол, -
  слушай, ты будешь смеяться, но на могиле Захара стоят свежие цветы. Четыре
  белые розы в баночке.
   - Ну, это пока не очень смешно, - стараясь сохранить спокойствие,
  произнес Уваров еле слышно. - Захар был человеком известным. Его многие
  помнят и чтят.
   - Многие, - кивнул Мальцев и жестом фокусника открыл свой старый,
  потертый кейс, - но свечница кладбищенского храма, женщина нестарая, с
  хорошим зрением, видела сегодня в храме, после утренней службы, вот этого. -
  Он протянул майору распечатку фотографии Сквозняка.
  
  ***
  
   - Девочка, я же сказал, не надо мне звонить, у меня записан ваш номер,
  если поступят какие-либо сведения, я сам позвоню, - говорил высокий,
  раздраженный мужской голос.
   - Простите, пожалуйста, может, вы посмотрите, вдруг