ордо шагает
  дальше, - морщась от боли, проговорила Вера, - ничего, здесь недалеко, я
  как-нибудь доковыляю с твоей помощью. Босоножки жалко. Они у меня самые
  нарядные.
   - Вообще-то до моего дома еще ближе, - сообщил Федор, - и ковылять не
  надо. - Он легко поднял ее на руки.
   Это было так неожиданно, что Вера не знала, как реагировать. Она
  удивилась, он держал ее на руках без всяких усилий, а весила она совсем
  немало.
   - Спасибо, конечно, но мне все-таки надо домой, - опомнившись, тихо
  произнесла Вера, - и будет лучше, если ты меня поставишь. Я тяжелая, ты
  можешь надорваться.
   - Ничего, - он легко провел губами до ее щеке, - своя ноша не тянет. Надо
  починить каблук, придется молотком стучать, а у тебя уже все спят, и вряд ли
  найдется подходящий клей, гвозди. Тебе ведь жалко босоножки.
   - Но для этого каблук надо сначала найти, и все равно придется меня
  поставить. Это смешно в самом деле. Я же не ребенок и далеко не Дюймовочка.
   Он осторожно опустил ее на землю, наклонился и отыскал каблук. Вера
  ковыляла еле-еле, опираясь на его плечо.
   Федор действительно жил совсем близко. Переулок, параллельный бульвару,
  состоял из одинаковых девятиэтажных панельных домов.
   Новый Арбат кто-то назвал "вставными челюстями Москвы". Этот панельный
  переулок в старом микрорайоне, среди старых, в основном дореволюционных
  строений, тоже был чем-то вроде маленьких вставных челюстей.
   Они долго и мучительно поднимались