гкого баритона у Веры вздрогнуло сердце.
   - Здравствуй, Стае, - как можно спокойнее ответила она.
   - Как дела? Как мама? - быстро спросил баритон.
   - Спасибо, нормально. - Вера старалась, чтобы в ее голосе звучали ледяные
  нотки, но голос предательски дрожал.
   - Ты не могла бы уделить мне пару часов?
   - Нет, прости, я очень занята.
   Вера подумала, что надо положить трубку сию же минуту, и вообще класть ее
  молча всякий раз, когда из нее раздается этот приятный баритон. А еще лучше
  сказать: "Стае Зелинский, будь так любезен, не звони мне больше никогда".
   Но ведь она сама позавчера позвонила ему и продиктовала на автоответчик
  свой новый телефонный номер. Сама!
   - Ну хотя бы час. Я приеду к тебе, когда скажешь, Верочка, выручи меня в
  последний раз, очень тебя прошу. Ты же знаешь...
   Она знала: ему надо опять что-нибудь перевести, написать пару страниц
  дурацкого текста по-французски или по-английски, позвонить за границу,
  торговаться с каким-нибудь финном о поставке партии бумаги. Ему всегда
  что-то такое от нее надо, и он не стесняется.
   - Когда ты заведешь себе секретаршу или женишься на женщине, которая
  владеет хотя бы одним иностранным языком? - тихо спросила Вера.
   - Ну не злись, Веруша, солнышко, ты же умница, и вообще, я так
  соскучился.
   - У меня очень много работы. Я занята. - Голос ее дрожал, она взглянула в
  зеркало над телефонным столиком и заметила, что щеки горят.
   "Дура несчастная, размазня! - мысленно