тать
  нервы? Ведь не получит, ни метра... Хотя с ее лимитской хваткой может и
  бандитов нанять каких-нибудь. Господи, ну почему меня всегда так тянет к
  стервам?"
   Стас считал себя человеком сложным и противоречивым.
   Он был единственным сыном, единственным внуком и племянником. Он рос в
  окружении многочисленных бабушек, дедушек, тетушек, дядюшек, один ребенок на
  множество восторженных взрослых, самый главный ребенок на свете, самый
  красивый, гениальный, радость и гордость семьи.
   В трехлетнем возрасте за завтраком он набирал полный рот молока и
  выплевывал фонтан молочных брызг маме в лицо. Мама смеялась, никогда не
  ругала, вытирала лицо кухонным полотенцем и целовала в лобик:
   - Ах ты, мое солнышко! Какой ты у меня озорной! В шесть лет он незаметно
  привязывалдин конец бельевой веревки к поясу бабушкиного фартука, другой - к
  дверной ручке. Бабушка пугалась, охала, вздрагивала, не могла понять, почему
  хлопает дверь у нее за спиной и что там сзади так тянет. Стас тихонько
  умирал со смеху в укромном уголке за шкафом.
   - Какое у мальчика оригинальное чувство юмора! - умилялась бабушка.
   Когда в десять лет он, не желая надевать теплые ботинки, запустил ими в
  тетушку, она стала утешать его:
   - Не нервничай так, Стасик, успокойся, деточка! С раннего детства всех
  беспокоила его нервная система. Когда он родился, какой-то случайный доктор
  имел неосторожность сказать, что этому младенцу нельзя сильно плакать. "Не
  допускайте,