о стукнет тридцать. У меня нет ни мужа, ни детей, ни постоянной
  работы. За этот месяц я поправилась на два килограмма. Собственное отражение
  в зеркале вызывает тоску и оскомину".
   Вера распрямилась, откинула мокрые волосы с лица и скорчила самой себе
  гнусную гримасу.
   - Ну, давай, старайся, приводи себя в порядок, ври самой себе, будто ему
  важно, как ты выглядишь, будто он видит в тебе особь женского пола! Ты для
  него - толстый словарь, стационарный компьютер, который можно включить и
  выключить, когда вздумается.
   В детстве Веру дразнили "ватрушкой". Она была полненькая, маленькая, со
  светло-желтыми волосами и бледно-голубыми глазами. Брови и ресницы тоже были
  совсем светлые, от этого ее круглое мягкое лицо ей самой казалось каким-то
  хлебобулочным, похожим на ватрушку. Кожа у нее была очень белая, неясная,
  чувствительная и к солнцу, и к ветру. На морозе ее маленький, чуть
  вздернутый носик моментально краснел, на солнце тоже краснел, обгорал и
  шелушился. Стоило хоть немного занервничать, и тут же щеки заливались жгучим
  румянцем. Если она плакала, даже совсем немного, то потом весь день ходила с
  воспаленными, опухшими глазами.
   Каждое ее чувство сразу отражалось на лице. Она не могла ни соврать, ни
  притвориться. Если она огорчалась, лицо ее непроизвольно вытягивалось,
  уголки губ сами собой ползли вниз. Когда радовалась, глаза ее становились
  ярко-голубыми, сверкали, рот растягивался в счастливой щенячьей улыбке, щеки
  нежно