лованны, чем Стас. Каждый раз
  ему казалось, что за красоту можно все простить и стерпеть. Но прощать и
  терпеть он умел только себя самого. Молодой талантливый поэт любил себя так
  глубоко и трепетно, что ни на кого другого душевных сил не оставалось. В
  этом его избранницы были на него похожи. Браки распадались очень быстро,
  романы - еще быстрей.
   Время шло, жизнь менялась, красоток, падких н богемно-поэтический флер,
  становилось все меньше, Красотки середины девяностых холодны к высокой
  поэзии. Их надо одевать в меха и бриллианты, вывозить на Канары.
   Стаса удивила легкость, с которой он перестал писать стихи. Куда делись
  вдохновенные бессонницы? Даже грусти не осталось. Теперь нельзя было
  позволить себе ни вдохновения, ни грусти. Чтобы остаться триумфатором, надо
  зарабатывать деньги.
   Это оказалось делом сложным, муторным и весьма прозаическим. Стасу
  приходилось постоянно наступать на горло своему эгоизму, общаться с людьми
  холодными, циничными, далекими от восхищения, причем не просто общаться, а
  зависеть от них. Мощный инстинкт самосохранения, спасающий многих
  безоглядных эгоистов, спасал и Стаса. Он гибко приспосабливался к людям, он
  учился быть другим - но только внешне. Внутри он оставался все тем же
  избалованным, талантливым, нервным Стасиком, которым все должны умиляться.
   И вот, когда бабушек, тетушек уже не было на свете, а родители стали
  старыми, больными людьми и сил на прежнее обожание