поэт, добродушный, сильно
  пьющий, с крайне запутанной личной жизнью и парой тоненьких сборничков
  лирики. Сборнички были изданы давно, в конце шестидесятых. Никто бы не
  заметил этих двух книжек, если бы не хлесткий фельетон партийного критика,
  опубликованный в газете "Правда". Поэт был объявлен чуть ли не запрещенным,
  встал в почетные ряды пострадавших от советской власти и тут же прославился
  на многие годы вперед. Даже стихов ему писать с тех пор не надо было. Он и
  не писал.
   На занятиях обсуждалась какая-нибудь очередная поэма или подборка стихов.
  Каждый слушал только себя. Каждый приходил для того, чтобы раз в три месяца
  "обсудиться". Это была болезненная словесная эквилибристика, взрослые люди
  тратили вечера и силы на восхваление, а чаще - на уничтожение витиеватых,
  пустых опусов, спорили о каждой строке, издевались друг над другом с
  изысканным садо-мазохистским кайфом.
   Пятнадцатилетняя Верочка Салтыкова была самой юной и незаметной из всех
  завсегдатаев литобъединения. Надменные барышни с сигаретками в зубах
  снисходительно называли ее "деточка", молодые люди вообще не смотрели в ее
  сторону. Но она чувствовала себя причастной к чему-то значительному,
  возвышенно-духовному. Творения непризнанных гениев казались ей действительно
  гениальными, злобные взаимные подколки членов литобъединения она
  воспринимала как образцы утонченности мысли, шедевры остроумия.
   До обсуждения Верочкиных детских стихотворений