это Соня чувствовала за версту
  благодаря опыту своей элитарной школы. Родители ее одноклассников,
  разумеется, не были "братками" в общепринятом смысле. Они не сплевывали
  сквозь золотые "фиксы", не "ботали по фене", иногда на их руках мелькали
  перстни и наколки, однако перстни были очень красивые, дорогие, с холодным
  алмазным блеском, а наколки совсем бледные - их старательно выводили в
  косметических салонах.
   Это были люди в хороших дорогих костюмах, с нормальными, даже приятными
  манерами. Но в их глазах светилось что-то жуткое, хищное, в их речи мелькали
  особые словечки, из их машин звучала особая музыка. Соня не могла пока точно
  сформулировать про себя, чем эти люди существенно отличаются от всех прочих.
  Просто жестокие звериные законы их мира накладывали какие-то особые
  отпечатки на их лица. И Соня безошибочно угадывала их среди других,
  нормальных, людей.
   Именно этот отпечаток она с первого же дня заметила на лице Федора.
  Что-то неприятно знакомое мелькало в его глазах, иногда в речи его появлялся
  блатной надрыв, словно он играл героя песни какого-нибудь Рубашкина или
  Новикова. Соня удивлялась, почему тонкая, умная Верочка не замечает
  очевидных признаков фальши и пошлости в своем ухажере.
   Из взрослых разговоров, которые Соня никогда не пропускала мимо ушей, она
  знала, что Верочка много лет любит Стаса Зелинского и что он "разбивает ей
  жизнь". Сонина мама называла Стаса мерзавцем, Сонин