очередь, к счастью, так и
  не дошла...
   Один из завсегдатаев ЛИТО, двадцатитрехлетний студент Полиграфического
  института, пригласил небольшую компанию к себе на дачу. Стоял очень теплый
  май.
   - И ты, малышка, давай с нами! - сказал он, мельком взглянув на розовое,
  круглое личико под желтой челкой.
   - Я только позвоню маме!
   - Тебя кто-нибудь потом проводит домой? - спросила мама по телефону.
   - Конечно, мамуль, не волнуйся.
   Надежда Павловна действительно не слишком волновалась. Ей, детскому
  врачу, человеку, далекому от прилитературной среды, все эти сложные
  непризнанные гении представлялись людьми чистыми, высокодуховными и
  абсолютно порядочными.
   Пустая двухэтажная дача находилась в пятидесяти километрах от Москвы. В
  электричке Вера смотрела в окно, прислушивалась к разговорам, в которых
  Пушкина панибратски именовали Сашей, Лермонтова - Мишей, Мандельштама -
  Осей, Пастернака - Борей и так далее, словно все реальные гении русской
  поэзии были своими людьми в этом склочном табунке.
   В саду на деревянном столе стояла пятилитровая бутыль мутного самогона.
  Вера, ни разу в жизни не бравшая в рот спиртного, залпом, зажмурившись,
  выпила почти полный стакан, любезно предложенный ей наравне со всеми. Ее
  никто не остановил. Проглотив жгучую гадость, она небрежно вытянула сигарету
  из чьей-то пачки и закурила. Ей хотелось быть, как они,
  бесшабашно-утонченной, искушенной, сложной.
   Еды