глазами, смотрела в потолок и думала.
   До сегодняшней ночи она не испытывала к Федору ничего, кроме глубокой
  благодарности. А теперь прибавилась еще, и жалость.
   У человека было жуткое детство, он рос в грязи и ненависти, он прошел
  армию, служил в какой-то кошмарной части с дедовщиной и
  садистами-старшинами. У Веры волосы дыбом вставали, когда он рассказывал про
  армию. А потом Чечня, тоже грязь и ненависть. Об этом он даже рассказывать
  не хотел...
   Все в его душе переломано, и напыщенность, опереточный надрыв вполне
  понятны. Ему хочется красивых чувств, высокой любви.
   Конечно, история с сестрой звучит не правдоподобно, но если Федор и лжет,
  то прежде всего самому себе. Кому не больно признавать, что родная, любимая
  младшая сестра стала проституткой? Он потому и молчал о ней раньше.
   А в Соне сработал детский жестокий максимализм. В этом она так похожа на
  свою маму... Чужой, другой, значит, способен на все. Верить нельзя.
  Десятилетнему ребенку сложно понять, что за приблатненностью стоит
  беззащитность, какая-то душевная неуклюжесть. Человек, выросший в грязи, всю
  жизнь будет бояться грязи и предательств. Он не виноват, что у него было
  такое детство, он не умеет формулировать свои чувства, однако это не значит,
  что он ничего не чувствует. Взгляд как у медведя в зоопарке... О Господи, он
  ведь человек, а не медведь. Он так пропитался грубостью и жестокостью, что
  даже добродушный пес от него шарахается,