мания. А при нашем специфическом контингенте на особое
  внимание нет ни времени, ни сил. Дети часто бунтовали, приходилось
  отправлять в больницу. А там - уколы, психотропные препараты. Они и там
  бунтовали, поэтому лечили их особенно рьяно. В итоге они становились как
  все. Конечно, бывали редкие исключения. Только очень сильные личности могли
  устоять, сохранить свой интеллект. Здесь нужна была огромная воля, хитрость.
  А откуда это в сиротах? Возможно, я скажу жестокую вещь. В моей многолетней
  практике редко, крайне редко встречались дети-сироты, которых я могла бы, не
  кривя душой, назвать совершенно нормальными, без всяких отклонений. Коля
  Козлов был именно таким. Но некому было бороться за снятие диагноза. Мать
  отказалась от Коли в роддоме.
   - Он попадал в больницу? - быстро спросил Уваров.
   - Да, - вздохнула Кадочникова, - один раз пришлось. Я уже не помню, что
  он натворил, но просто так мы, разумеется, детей не отправляли. Только в
  крайнем случае, когда не могли сами справиться. С Колей это случилось только
  один раз и больше не повторялось... Скажите, он что, стал преступником?
   - Почему вы так решили?
   - Ну вы ведь разыскиваете, как правило, преступников.
   - Нет, - улыбнулся Уваров, - мы пытаемся разыскать его совсем по другим
  причинам.
   - А в чем дело, если не секрет?
   - К сожалению, пока секрет.
   - Ладно, я понимаю, - кивнула Галина Георгиевна, - не хотите, не
  говорите.
   - Спасибо, - улыбнулся Уваров.