ном к фасаду стандартного школьного здания, можно было
  прочитать: "МЫ - ВНУЧАТА ИЛЬИЧА!" Маленький медный Ильич простер над третьим
  классом вспомогательной школы свою непропорционально длинную руку.
   Детские лица на групповой фотографии были мелкими, нечеткими. Если не
  знать, что у каждого из этих двадцати восьми мальчиков и девочек страшный
  диагноз в личном деле, то не заметишь ничего особенного в лицах. Дети как
  дети. Пионерская форма, новенькие галстуки. Обычные школьники начала
  семидесятых. У Уварова дома есть такая же фотография, где он сам вместе со
  своим третьим классом на фоне Ленина, после приема в пионеры. Только не в
  школьном дворе, а в актовом зале.
   - В от он, Коля Козлов, - показала Кадочникова.
   Худенький мальчик с краю. Круглая лобастая голова, взгляд чуть
  исподлобья, правильное лицо. Разумеется, идентифицировать с единственным
  имеющимся снимком взрослого Сквозняка практически невозможно. Очень нечетко,
  расплывчато вышел на групповой фотографии Коля Козлов.
   - А это свита. - Кадочникова перечислила пять мальчиков, показала
  каждого.
   Они стояли рядом со своим лидером, как бы окружали его кольцом. Уваров
  записал пять фамилий.
   - Думаю, вас могут заинтересовать только двое, - сказала Кадочникова.
   - Почему?
   - Потому, что вот этого, - она указала на полноватого высокого мальчика,
  уже нет в живых. Он умер в возрасте восемнадцати лет, отравился этиловым
  спиртом. Пить стал еще в интернате,