ле кадров хлебозавода лежал тетрадный листок, расписка: в случае
  рождения ребенка укладчица обязуется покинуть занимаемое ею место в
  общежитии хлебозавода и никаких претензий к администрации не предъявлять.
   Листочек не являлся официальным документом. Остроумная начальница отдела
  кадров называла такие расписки "противозачаточными". Законной силы они не
  имели, но на психику девочек-лимитчиц давили.
   В общежитии жить с детьми запрещалось - по закону. Общежитие не было
  семейным. Устроиться на другую работу без прописки невозможно. С лимита на
  лимит не брали. Если юная провинциалка после случайной любви не успевала
  вовремя сделать аборт, у нее был один путь: возвращаться домой, куда-нибудь
  в Пензенскую или Саратовскую область, прощаться со сказочной Москвой, падать
  в ножки маме с папой и быть готовой к долгому женскому одиночеству, к
  громкому злому шушуканью провинциальной молвы. Матерей-одиночек с московским
  "приплодом" в провинции не уважают и замуж не берут.
   У кого-то хватало мужества вернуться с младенцем домой. Но у укладчицы
  Мани Астаховой мужества не хватило. Дома, в городе Адбасаре Целиноградской
  области, мать пила и буянила, отец давно погиб, уснул пьяный за рулем своего
  грузовика. С продуктами в Адбасаре было плохо, масло и мясо по талонам, с
  промтоварами еще хуже. Все мужское население пило беспробудно. Маня
  поплакала, хорошо подумала и предпочла доверить своего новорожденного
  мальчика заботливому