он часто думал, то ненавидел, то пытался оправдать. А с
  возрастом вообще стал жалеть. Значит, так сложилась ее горькая жизнь,
  пришлось отказаться от сына. Коля Сквозняк говорил, что все это сопли и
  нечего жалеть, привел его как-то ночью в архив, разыскал личное дело.
   - Суки они, и моя, и твоя, - сказал он. - Вот, читай.
   Это было в четвертом классе. Толик заучил наизусть: "Астахова Мария
  Федоровна, 1943 года рождения, общежитие хлебозавода ј 5..."
   Когда Колю забрали из интерната, Толик Чувилев плакал ночами, грыз
  подушку. Он тосковал по нему, как по родному брату. Ни с кем другим не мог
  дружить. Лучше Коли Сквозняка никого не было.
   Толику было худо и одиноко в интернате, но он вдруг с удивлением
  обнаружил, что без Колиных жестоких шуток, хитрых издевательств над детьми и
  педагогами стало как-то легче. Он и раньше боялся признаться себе самому,
  что не нравится ему, когда кого-то заставляют слизывать плевок. Но он
  никогда не посмел бы не то что осудить Колю Сквозняка, но даже в глубине
  души усомниться в правоте своего лидера.
   Поговорить об этих странных, противоречивых чувствах было не с кем. А
  разобраться самостоятельно он не мог. Да и некогда было думать. Чтобы выжить
  одному, без стаи, без вожака, требовалось так много сил - куда уж, тут
  думать...
   Толик выживал, как мог. Вел себя хорошо, был тихим и послушным,
  старательно учил уроки. Ему, как многим его одноклассникам, хотелось