ивала! Кто-то вошел ночью в квартиру. Вот, синяк на
  шее. Ее тоже пытались задушить. И бутылку эту она не покупала, не пила. Не
  было в доме водки "Распутин".
   - Никакого синяка у вас на шее я не вижу, - заявил врач, - вы много пили
  накануне. Это я вижу.
   - Вы же сами сказали, с мужем собирались разводиться. Спали в разных
  комнатах, отношения между вами в последнее время были напряженные.
  Следователь райпрокуратуры произносил слова громко, медленно, врастяжку,
  будто Инна глухая или придурочная и обычной речи не понимает.
   - Разводиться! - выкрикнула Инна. - Сейчас все разводятся! Ну не убивала
  я!
   Инна не могла себе простить, что сболтнула сдуру про предстоящий развод.
  Никто за язык не тянул... Хотя, нет. Тянули. Следователь, хмырь болотный,
  спросил так небрежно, будто между прочим, а что, мол, Инна Валерьевна, вы
  всегда с мужем в разных комнатах спите? А она возьми да и ляпни: а мы вообще
  разводиться собирались! Теперь они начнут знакомых опрашивать, Галька про
  адвоката скажет, про квартиру. И не только Галька... Кому еще она трепалась
  про свои отношения со Стасом? Да всем! Свистела направо и налево, дура. И
  кто ж знал, что так обернется?
   Инна закурила и, немного успокоившись, произнесла:
   - Вы проверьте, нет моих отпечатков на ноже. И на бутылке нет. Кто-то
  вошел, вырубил меня и "Распутина" в глотку влил. А потом зарезал Стаса.
   - Инна Валерьевна, - вздохнул следователь, - ну вы подумайте сами.
  Входная дверь