раком на горизонте, распушал
  хвост, говорил нежные слова. Презирая себя, Вера забывала обо всем и снова
  мыла, стирала, готовила, ложилась в постель.
   Какой-нибудь дошлый психоаналитик углядел бы в этих отношениях жуткий,
  утробный садо-мазохистский подтекст. Но Верочка не посещала психоаналитиков.
  Даже маме она почти ничего не рассказывала. Конечно, за эти годы Надежда
  Павловна имела честь познакомиться с Зелинским. Но не могла спокойно слышать
  его имени, не подзывала дочь к телефону, когда он звонил.
   Дело было в том, что Верочка нежно и преданно любила его, только его
  одного, и никто другой ей не был нужен.
   Единственному человеку, самой близкой своей подруге Тане Соковниной она
  рассказала все, как было. Еще тогда, в девятом классе.
   - Он ведь изнасиловал тебя! - всплеснула руками Таня. - Он скотина
  последняя, и все они там - скоты, ублюдки, ненавижу!
   - А вдруг он меня все-таки хоть немного... - Верочка запнулась и
  покраснела, - хоть немного любит?
   - Знаешь что, - внимательно глядя в ее круглое личико, сказала Таня уже
  мягче, - давай не будем воспринимать это ни как трагедию, ни как великую
  любовь. Ну случилось, и ладно. Первый твой женский опыт, пусть не самый
  романтический, но опыт.
   Потом, в двадцать, Таня говорила:
   - Он разобьет тебе жизнь, на твоем месте любая нормальная баба послала бы
  его ко всем чертям давным-давно.
   И сейчас, в тридцать, Верочка слышала от своей ближайшей подруги:
   - Зелинский