ский - скотина, бесчувственное животное... В общем, она и сама это
  понимала. Она давно знала ему цену, но ничего не могла с собой поделать...
  На самом донышке ее души жила слабенькая шальная надежда: а может быть, он и
  правда любит меня? Просто он такой сложный, непредсказуемый, ни на кого не
  похожий... Ей было стыдно признаться далее самой себе в том, что эта глупая
  надежда все еще жила.
   Сейчас, стоя перед зеркалом, она ругала себя последними словами за то,
  что подкрашивает ресницы, обводит губы контурным карандашом, пудрится. Она
  даже решила не завтракать до его прихода. Все равно ведь придется поить его
  кофе.
   Потом она ужасно долго одевалась. Натянула джинсы и майку, повертелась
  перед зеркалом, джинсы поменяла на длинную пеструю юбку. Ей хотелось
  выглядеть небрежно, по-домашнему, чтобы он не заметил ее стараний.
   - Он и так не заметит, - усмехнулась Вера, опять влезая в джинсы и меняя
  майку на длинный тонкий свитер.
   Все это время нестерпимо громко гавкал Мотя. Пес считал, что она
  одевается исключительно ради прогулки с ним. Он только не мог понять, почему
  так долго, и был искренне возмущен.
   Наконец, пристегнув поводок, она отправилась с Мотей во двор. Шел мелкий
  грибной дождь, мягкое майское солнце проглядывало сквозь свежую листву
  тополей, капли дождя сверкали, маленькая, едва заметная радуга стояла
  вдалеке над крышами соседнего переулка.
   "Сегодня я наконец распрощаюсь с ним, - думала Вера, - я скажу