я мебель, покрытые плесенью
  стопки старых журналов и газет. Дениска поднял фанерный ящик, на котором
  было написано слово "Мокко" и стоял штамп бразильской кофейной фирмы:
  изящная негритянка несет на голове корзину, а внизу - чашка с дымящимся
  кофе.
   - Оба-на! Сейчас золото посыплется!
   - Кончай здесь прыгать, потолок рухнет! - фыркнул на него Иржи.
   Потом они пили пиво в маленьком кабачке на железнодорожной станции.
  Рядом, за сдвинутыми столами, надувался черной "двенадцаткой" фольклорный
  ансамбль в национальных костюмах. Инструменты стояли тут - же, музыканты
  иногда брали их в руки, играли, пели какую-нибудь разухабистую песенку с
  притопами и тирольскими переливами.
   - Иржи, если ты этим летом не возьмешься за дом, он не переживет зиму,
  сказал Антон.
   - Не возьмусь, - помотал головой Иржи, который уже здорово закосел от
  семи кружек пива, - зимой меньше, зимой больше, какая разница?
   Антон точно знал, этим летом Иржи за дом не возьмется. И Денис знал.
  Стало быть, целый год, до следующего лета, там никто не появится.
   В доме всего два этажа. Третий - чердак. На чердаке стоял ящик из-под
  кофе "Мокко". А Туретчина и Брунгильда - это и так ясно... Знал Дениска, кто
  его убьет через пять минут. Писал вот это и уже знал...
   - Ваш брат очень нервничал, когда писал это, - тихо сказала Вера.
   Она сидела рядом, обхватив плечи руками, сжавшись в комок. Антон достал
  термос, налил кофе в крышку-стаканчик, протянул