бстановке
  невозможно сосредоточиться, но уже ясно понимал: вранье, отговорки.
  Вариантов нет, думай не думай, хоть мозги вывихни, на этот раз нет никаких
  вариантов.
   Выйдя из поезда в Москве на Белорусском вокзале, он продолжал малодушно
  врать себе, что дома он тоже не сумеет собраться с мыслями. Мрачное,
  нервозное молчание жены не даст ему сосредоточиться. И действительно, за две
  недели, пока он был в Праге, дома ничего не изменилось. Жена продолжала свой
  демонстративный бойкот, холодильник был пуст.
   Илья Андреевич опять выпил сильное снотворное и забылся тяжелым сном.
  Проснулся он рано, по дороге на работу позавтракал в пиццерии и опять сказал
  себе, что вот наконец сейчас, заперевшись в своем тихом уютном кабинете, он
  сумеет сосредоточиться. Выход должен быть. Надо только как следует
  пошевелить мозгами.
   Но, когда он остался один и ничего уже не мешало шевелить мозгами, ему
  вдруг почудилось, что в окошко кабинета за ним неотрывно следят, наблюдают и
  видят не только выражение его лица, но даже мысли могут прочитать.
   Паника, которая жила в нем все эти дни, поднялась в душе новой
  тошнотворной волной. Илья Андреевич считал себя человеком трезвым, разумным,
  крайне осторожным. И не мог понять, почему на пятьдесят седьмом году жизни,
  пройдя огонь и воды, выбравшись живым и невредимым из самых немыслимых
  передряг, он умудрился так смертельно вляпаться.
  
  ***
  
   Антону Курбатову приснился совершенно идиотский