ла бы выяснили, чьи это деньги, и
  хорошенько подумали, прежде чем влезать в номер к казначею Сквозняка.
   Несильно вмазав напоследок Илье Андреевичу под дых и оставив его жалкое
  барахлищко валяться на гостиничном вытертом паласе, мальчики удалились ни с
  чем.
   Подождав для верности еще минут десять, Илья Андреевич встал, тихонько
  вышел на балкон, сунул руку между витыми прутьями и стал шарить за
  перегородкой. Сначала он подумал, что кейс просто упал на пол. Встав на
  четвереньки, Головкин протиснул ладонь в узкую щель под перегородкой. Сердце
  его остановилось.
   Стараясь унять внезапную дрожь, Илья Андреевич вернулся в свой номер,
  взял тяжелую настольную лампу. Провод был достаточно длинным. Он вынес на
  балкон стул, потом зажженную лампу, залез на стул, держа ее в руках, и
  осветил сквозь прутья решетки соседний балкон. Кейса не было.
   Сейчас, рассказывая все подробности той ужасной ночи, стараясь не глядеть
  в стальные глаза своего собеседника, Илья Андреевич подумал о том, что в
  общем никаких ошибок не допустил и поступил разумно.
   Подобное уже случалось.
   Несколько лет назад Сквозняк отдал ему на хранение маленький подлинник
  Шагала, бесценный кусок холста размером не больше двух развернутых школьных
  тетрадей. Было жаркое лето. Жена уехала на дачу к приятельнице.
   Стояла очень душная ночь, Илья Андреевич проснулся от духоты, в комнате
  была открыта только форточка. Головкин боялся сквозняков, но решил открыть
  окно