и этом с лица его не сходила вполне
  осмысленная, спокойная улыбка. Он смотрел в глаза докторше. Казалось, он с
  любопытством и с удовольствием наблюдает за ее реакцией.
   - Так, ну здесь все понятно, - сказала врач, поднимая с пола то, что
  минуту назад было очками, осматривая итальянскую тонкую оправу и прикидывая,
  можно ли будет ее починить, вставить новые стекла. - Типично
  олигофреническая агрессия.
   Она бережно завернула оправу в чистый носовой платок, спрятала в карман
  белоснежного халата и уже уверенной, не дрогнувшей рукой написала в личном
  деле Коли Козлова: "Диагноз: олигофрения в стадии дебильности". У нее была
  привычка произносить вслух то, что она пишет.
   - Олигофрения, - четко и медленно повторил вслед за ней мальчик.
   Он выговаривал все до одной буквы, не картавил. Доктор сильно вздрогнула
  и уставилась своими близорукими без очков глазами на немого звереныша. Коля
  Козлов смотрел на нее спокойно, как бы оценивающе, уже без всякой улыбки. И
  больше не сказал ни слова.
   В детскую память накрепко врезалось острое, жгучее удовольствие, которое
  он испытал, когда на лице большой важной тетки в белом халате мелькнули ужас
  и растерянность. До этого момента ничего не вызывало в его душе такой бури
  эмоций. Тогда он не понимал, что за это удовольствие расплатился пожизненным
  приговором. Для него, четырехлетнего, слово "олигофрения" еще ничего не
  значило, кроме причудливого, красивого сочетания звуков.
   Жизнь в Доме