аливать ее на землю. Уже ничего не соображая. Маша только
  старалась закрыть разодранными ладонями лицо и горло.
   Однако собака не собиралась ее грызть - лишь повалила на землю и стала
  обнюхивать, потом даже лизнула. Тут раздался грубый мужской голос:
   - Сильва! Ко мне! - чья-то рука оттащила овчарку за ошейник.
   Маша осторожно отняла ладони от лица и попыталась встать. Тот же голос
  скомандовал:
   - Лежать! Руки за голову!
   Маша не возражала. Ее грубо ощупали, обыскали, потом заорали:
   - Встать! Руки за голову! Повернись! Медленно! Маша выполнила все
  команды, а когда повернулась, увидела перед собой двух молодых кавказцев в
  какой-то странной полувоенной форме. Один держал овчарку за ошейник, другой
  - автомат наперевес, дулом в Машу.
   "Странно, почему они не заглянули в рюкзак, ничего не спрашивают и не
  требуют предъявить документы", - успела подумать Маша перед следующей
  командой.
   - Вперед! Пошла! Шаг в сторону - стреляю!
   Днем из больницы доктор направился на своей "Тойоте" к Студенческой
  улице, оставил машину на углу и пешком дошел до калитки дома номер восемь.
   Сквозь яблоневые ветки он увидел в глубине двора очень полную женщину в
  цветастом сарафане, развешивающую белье на веревке.
   - Здравствуйте! - позвал ее доктор. - Скажите, пожалуйста, у вас живет
  Маша из Москвы?
   Женщина закрепила прищепкой угол мокрой простыни и подошла к калитке.
  Войти во двор она не предложила.
   - Жила у меня Маша