датого появился
  радиотелефон, он стал куда-то названивать и что-то быстро говорить на своем
  языке. Говорил довольно долго, набрал еще несколько номеров, спрашивал о
  чем-то, кивал, хмурился, слушая ответы невидимых собеседников.
   У Маши складывалось странное ощущение, будто все это происходит не с ней,
  будто она просто наблюдает со стороны, как какая-то бедная-несчастная
  девочка попала в ужасную историю.
   Входили и выходили кавказцы, одетые в странную полувоенную форму, у
  некоторых были платки на головах, завязанные узлом назад и надвинутые низко
  на лоб, как у опереточных разбойников. Бородатые, грязные, темнолицые, с
  автоматами за плечами, они что-то бурно обсуждали, спорили, курили,
  смеялись, сплевывали сквозь зубы прямо на пол. То и дело хлопала дверь.
   На Машу напало тупое оцепенение. Она уже устала сидеть, ноги затекли,
  саднили исцарапанные ладони и разбитая коленка. А разбойники жили своей
  разбойничьей жизнью и на бедную-несчастную девочку казалось, не обращали
  никакого внимания. Она попыталась тихонько встать, даже сделала шаг к двери
  но тут же раздался окрик: "Сидеть!" - и она послушно села на место.
   Почему-то больше всего ей хотелось сейчас умыться. Она чувствовала, какое
  у нее грязное, чумазое лицо, и от этого становилось неловко даже перед
  разбойниками.
  
  ***
  
   Проходя по селу к машине, Вадим краем уха услышал разговор двух
  боевиков-чеченцев:
   - Ахмед звонил с поста только что.