нало что-то из детской
  литературы, из "Хижины дяди Тома". В подсознании срабатывала защитная
  реакция: если сильно задуматься, можно запросто свихнуться. Но чтобы выжить
  и выбраться отсюда, надо оставаться в здравом рассудке. Ощущение, что все
  это не с ней, не наяву, пока не проходило.
   - Учтите, меня начнут искать! - Она немного удивилась: собственный голос
  показался ей чужим.
   Впервые за все это время бородатый, которого звали Ахмед, взглянул на нее
  в упор, долгим тяжелым взглядом. От этого взгляда Машу передернуло, будто ей
  плеснули в лицо ледяной воды. Она опомнилась и поняла, что сейчас
  произойдет. Никакой здравый рассудок не поможет. Ничего не поможет.
   "Надо сделать так, чтобы они сразу, сейчас же застрелили меня", - успела
  подумать она.
   Бородатый, продолжая глядеть на нее в упор, встал, обошел стол и сказал,
  приблизившись к ней вплотную:
   - Искать начнут, говоришь? Никто никогда тебя не найдет! - Он резко
  дернул ворот майки, разорвал ее сверху донизу.
   Маша не успела даже закричать, ей сразу зажали рот, поймали руки и быстро
  связали их за головой. Бородатый уже опрокидывал ее на пол, раздирал
  "молнию" на джинсах, одновременно кто-то приклеивал кусок скотча ко рту, а
  кто-то крепко держал за ноги.
   "Лучше бы я попала под поезд. Господи, сделай так, чтобы я умерла прямо
  сейчас, сию минуту. Господи!.."
   Маша не слышала, как завизжали тормоза у сарая, не видела, как
  распахнулась дверь.