слышно спросил Матвей.
  Мысленно он уже попрощался с университетом, надел кирзовые сапоги и
  отправился в армию, куда-нибудь в Североморск, к черту на рога. "Ну и пусть!
  Зато потом гнидой себя не буду чувствовать всю жизнь!" - как-то отрешенно
  подумал он.
   Но тут раздался захлебывающийся, квакающий смех. Матвей вздрогнул от
  удивления: темно-серый смеялся!
   - Ладно, Перцелай, - сказал он, отсмеявшись, - хватит валять дурака. У
  тебя это неплохо получается. Я уже оценил.
   Темно-серый перешел на "ты" и положил руку Матвею на плечо. Матвей
  опустил голову. Пересохшие ледяные ладони зачесались. Он машинально отметил
  про себя, что раньше экзема не начиналась так быстро. "Говорят, правая
  ладонь чешется к деньгам, - подумал он, - не правда. Она чешется из-за
  нервной экземы!"
   - Ты ведь не хочешь вылететь из университета? - спросил темно-серый мягко
  и сочувственно.
   "Идиотский вопрос! - подумал Матвей. - С какой стати я, круглый отличник,
  должен вылетать? Я, конечно, мысленно уже попрощался... Но, господи, третий
  курс, так все хорошо шло..."
   - Послушайте, - медленно произнес он, - сейчас ведь не те времена. Сейчас
  все-таки восьмидесятый, а не тридцать седьмой, и я не понимаю...
   - В общем, так, Перцелай, - перебил его темно-серый, - либо ты
  подписываешь вот эту бумажку, - он вытащил из портфеля тонкую папку, раскрыл
  ее, и Матвей с ужасом увидел отпечатанное на машинке заявление, начинавшееся
  словами: "Я,