ко говорить, но и думать. Она
  все еще чувствовала на себе потную тушу бородатого чеченца, в ноздрях стоял
  кислый запах из его рта, тело ныло от ощущения тошного, звериного ужаса,
  унизительной беспомощности. Ей казалось, какая-то часть ее души так и
  осталась валяться там, в сарае, на заплеванном полу и никогда она уже не
  сумеет собрать себя воедино, стать прежней.
   Она понимала умом, что все кончилось хорошо, самого страшного с ней не
  произошло, надо вздохнуть с облегчением и сказать спасибо этому седому
  голубоглазому человеку. Если бы не он... Лучше не думать, что произошло бы,
  если бы не он.
   Конечно, девятнадцать лет своей жизни Маша провела не в теплице, не под
  стеклянным колпаком. Но для нее с детства существовали как бы два мира. Они
  шли параллельно и никогда не пересекались.
   Она родилась и выросла в самом центре Москвы, ее мир состоял из старых
  уютных дворов и переулков, создававших иллюзию отдельности и защищенности. В
  этом отдельном и защищенном мире присутствовали мама, папа, дедушка,
  школьные и институтские друзья, театр, танец, классическая литература. Маша
  могла нервничать и переживать из-за ссор с родителями, из-за того, что плохо
  готова к завтрашнему экзамену или руководитель творческой мастерской в пух и
  прах разнес выдуманную ею психологическую трактовку какого-нибудь этюда.
  Самым важным, сверхценным в этом ее маленьком мире был человек с его тонкой
  и сложной душой, мыслями, чувствами, оттенками