Прежде чем руки марсельских матросов
   Подняли якорь, надежды символ!"
  
   Не открывая глаз, она попыталась повторить про себя эти строчки, потом
  стала вспоминать стихотворение целиком. Отключиться и расслабиться не
  удалось, но дрожь прошла, стало намного легче. Медленный тяжеловатый ритм
  стихотворения стал для нее сейчас чем-то вроде лекарства. Ведь и папа тоже
  говорил: "Русская поэзия ко всему прочему еще и отличное психотропное
  средство. Меня, например, из любого житейского дерьма всегда за уши
  вытягивает Пушкин".
   "Когда читаешь про себя стихи, уже не чувствуешь себя бессмысленным,
  растоптанным животным, - думала Маша, - но по-настоящему я убедилась в этом
  только сейчас. Теперь я знаю, что параллельные миры запросто могут
  пересечься - в любой точке, в любую минуту. Не только в геометрии
  Лобачевского, но и в обычной жизни".
   Маша открыла глаза, когда "Тойота" остановилась у железных ворот. Вадим
  вышел из машины, отпер ворота, опять сел за руль и, въехав в небольшой двор,
  запер их изнутри.
   - Ты, наверное, прежде всего хочешь принять душ? - спросил он, когда они
  вошли в гостиную одноэтажного кирпичного дома.
   - Да, - кивнула Маша, - если можно.
   Он провел ее в ванную, зажег свет. Все сверкало белым кафелем и
  стерильной чистотой.
   - Вот здесь чистый халат, полотенца, в общем, сама разберешься.
   Оставшись одна, заперев дверь на задвижку, Маша решилась повернуть лицо к
  большому