кто-нибудь из местных
  проколется. Как тут не нервничать? Как не трястись рукам, не колотиться
  сердцу - сто двадцать в минуту вместо положенных шестидесяти ударов? Да еще
  одышка, пот градом! Не скажешь же врачам на медкомиссии, мол, "что вы,
  товарищи медики, не болен я никакой щитовидкой. Нет у меня, как вы это
  называете, токсического зоба. Зоб у пеликана в зоопарке, а я просто на
  чеченцев работаю, выполняю всякие мелкие щекотливые поручения и боюсь, рано
  или поздно..."
   Думая обо всем этом. Головня уже входил в "Каравеллу" - за очередным
  гонораром. Спускаясь вниз по лестнице, он с омерзением чувствовал, как
  прыгает сердце, потеют ладони и не хватает воздуха.
   Охранники мрачно буркнули: "Привет". Капитан сел за столик, пытаясь унять
  сердцебиение. Ему сразу не понравилось, что в баре много народу. Нет, для
  обычного бара вовсе не много, заняты всего два столика. Но для "Каравеллы"
  это слишком.
   Впрочем, посетители показались ему вполне приличными. За одним столиком
  два курортника средних лет хихикали и шептались о чем-то с молодой красивой
  девкой в короткой юбке - тоже, вероятно, курортницей. Девка сидела, закинув
  ногу на ногу, и ноги у нее длинные, стройные, золотисто-смуглые.
   Вид длинных загорелых ног, оголенных до последнего предела, всегда
  вызывал у капитана острое, неодолимое желание, почти эрекцию. Однако стоило
  вспомнить рыхлые белые ляжки собственной супруги-и сладкая судорога в паху
  проходила.