этому такой высокий голос, -
  машинально отметил про себя Головня, - баба меня арестовывает! Баба! Но я же
  не при исполнении, мне же долг вернули, я давал в долг, вот мне и вернули!"
  - пронеслось у него в голове. Слова пульсировали и мелькали, будто вертелась
  перед ним карусель, сумасшедшая карусель из пульсирующих слов. Потом
  осталось только одно: "долг", оно стучало в мозгу, во всем теле -
  "долг-долг-долг!" - и ритм все убыстрялся, сто двадцать ударов в минуту, сто
  тридцать, сто сорок...
   Его запихнули на заднее сиденье черной "Волги", между двумя
  "курортниками" средних лет. Следом тронулась такая же "Волга", в которой
  увозили Руслана.
   Никто не видел, как сидевший на лавочке во дворе, расположенном напротив
  входа в бар, молодой человек быстро встал и бросился вон со двора. Только
  старушка, сидевшая на той же лавочке и вязавшая носок, удивленно подняла
  брови над очками: сидел себе парнишка, покуривал, газетку почитывал, а тут
  вдруг вскочил как ошпаренный, помчался, даже газету свою оставил.
   - Эй, молодой человек! - успела крикнуть она вслед, но он даже не
  оглянулся.
   Молодой человек на вид лет тридцати, одетый в потертые джинсы и
  темно-синюю футболку, и внешность имел совершенно непримечательную: средний
  рост, среднее телосложение, русые волосы, серые глаза. Именно так должен
  выглядеть наружник, то есть никак не выглядеть.
   За входом в "Каравеллу" агенту полковника Константинова