овни, начнется
  приступ какой-нибудь сложной болезни. Ведь от неожиданностей никто не
  застрахован, а вы - особенно. А вторая такая накладка будет значить только
  одно: кто-то из вашей конторы сильно против ареста знаменитого чеченца,
  кто-то крепко с чеченцем повязан.
   - А если мы его возьмем, но приступа не случится? - тихо спросил Лазарев
  - - Это что будет значить?
   - То же самое, Юраш. То же самое. Если вы тронете Ревенко, то
  засветитесь, ярко и неугасимо. Это не только мое мнение. Это факт, известный
  в моем департаменте и за его пределами. Так что держитесь от греха подальше,
  не трогайте доктора Ревенко. Ведь Ахмеджанова мы возьмем в любом случае.
  Если вы перестанете нам мешать, то все, что он скажет, останется между нами,
  смежниками.
   - А ты, Глебушка, не преувеличиваешь? Константинов преувеличивал. Пока
  никто, кроме него, не догадывался, что возможный арест доктора Ревенко
  службой ФСБ засветит чье-то активное нежелание взять Ахмеджанова живым. Но
  он чувствовал: ход сделан правильный и в определенной степени Ревенко
  обезопасили.
   - Нет, Юра, я не преувеличиваю. А даже преуменьшаю. Ну зачем нам
  межведомственные разборки в такой острый момент? Кому от этого лучше? Ты уж
  как-нибудь объясни своим коллегам, что можем с чистой душой отдать им потом
  все лавры. Помнишь, как сказал Шелленберг в "Семнадцати мгновениях"? "Какая
  разница, кого погладят по головке и кому дадут конфетку?"
   - А ты помнишь,