цать пять.
   - Завянь, гнида, - бросил чеченец брезгливо, - тебя не спрашивают.
   - Подожди, Аслан, - не унимался Иванов, - она еще сказала, что живет в
  "Солнечном береге", с подругой.
   - В "Солнечном береге"? - Глаза Ахмеджанова тускло сверкнули. - Может,
  она тебе еще и номер назвала?
   - Нет, - сокрушенно покачал головой Иванов, - не назвала.
   Чеченец закурил, выпустил дым колечками и, переводя задумчивый взгляд с
  охранника на телохранителя, спросил:
   - Она худая или полная?
   - Скорее худая, - подал голос телохранитель, который так и стоял в одних
  трусах, поеживаясь от ночной прохлады.
   - Худая, говоришь? - Еще одно идеально круглое колечко дыма медленно
  поднялось к потолку и растаяло. - Ладно, проверим.
  
  ***
  
   - Приставал? - спросил Вадим, когда Маша рассказала подробности визита
  корреспондентки Юлии Ворониной.
   Они стояли, обнявшись, в саду у дома доктора. Перед ними в темноте горел
  небольшой костерок, в котором корчились, исчезая, лиловое трикотажное
  платье, рыжий парик и босоножки на тонких высоченных шпильках.
   - Салом истек, - кивнула Маша, - руку на коленку положил. Ладошки у него
  потные и холодные.
   - Неврастеник, - определил доктор, - инвалид комсомольско-криминального
  фронта. У них у всех к сорока годам либо цирроз печени, либо неврастения.
  Иванов не пьет, не курит. Вероятно, печень у него в порядке. Но неврастению
  он себе заработал честно.
   - Знаешь, - задумчиво сказала Маша, прижавшись лбом