нение
  голени, у другого пуля прошла по касательной у предплечья. С этим вообще
  можно обойтись местным наркозом. Правда, у раненного в голень доктор
  обнаружил признаки начинавшейся гангрены, но процесс не успел зайти далеко.
   Перед тем, как положить на операционный стол, пришлось сбрить обоим
  волосы на головах и бороды - раненые кишели вшами. Фельдшер обнаружил у них
  обоих еще и чесотку.
   Закончив работу, доктор тщательно мыл руки под железным рукомойником.
  Фельдшер, вышедший куда-то минут десять назад, вернулся. За его спиной
  маячили два боевика.
   - К тебе гости, - громко сказал фельдшер по-абхазски, - иди в штаб.
   Доктор не спеша вытер руки и направился к двери. Когда он поравнялся с
  фельдшером, тот шепнул ему быстро, одними губами, по-русски два слова:
   - Жива. Обморок.
   Сердце сжалось и заныло. Боль не отпускала, пока он шел к штабу в
  сопровождении двух боевиков. Как только он переступил порог, на него
  уставились немигающие, сверлящие душу глаза Ахмеджанова.
   На полу посреди комнаты вся в крови лежала Машенька. На белой футболке
  алые пятна выглядели особенно жутко. И тут он понял, что значили слова
  фельдшера. Цены не было этим двум словам. Если б не успел старик шепнуть их,
  Вадим сейчас бросился бы на чеченца и придушил его собственными руками.
  Вероятно, из всех в лагере только фельдшер мог предвидеть такую реакцию, а
  потому предупредил.
   Уже никого не видя вокруг, доктор подхватил