т греха подальше",
  - решила старушка. Сейчас в безлюдной утренней роще мог оказаться кто
  угодно, все-таки время неспокойное, граница близко, а за границей - война.
   За деревьями Клавдия Васильевна разглядела две мужские фигуры в пятнистых
  жилетах. Они молча положили что-то большое и тяжелое у пня. Старушка замерла
  и перестала дышать. Она даже зажмурилась на минуту, будто боялась, что двое
  в пятнистых жилетах почувствуют взгляд и обнаружат ее.
   Раздался быстрый топот тяжелых ботинок по траве, потом послышался вдали,
  на шоссе, звук отъезжающей машины. И все затихло. Подождав еще немного, она
  осторожно направилась к пню, находящемуся всего-то метрах в тридцати.
  Подойдя к нему, старушка замерла как вкопанная, охнула, перекрестилась и тут
  же ринулась назад, в поселок, не замечая, как в трясущейся корзине лопаются
  яйца, ударяясь о банки с молоком.
   Вбежав в дом, она принялась будить мужа Степана Ивановича, крепко
  спавшего после вчерашней "халтурки" - старик иногда чинил соседям все, от
  водопровода до телевизора, расплачивались с ним зачастую "натурой". Вчера он
  как раз получил за работу пол-литровую бутылку водки и выпил ее за вечер в
  одиночестве.
   - Степа! Степушка! Ну вставай же, горе мое! - трясла мужа Клавдия
  Васильевна.
   Степан Иванович с трудом продрал глаза и удивленно уставился на жену.
  Лицо ее пылало, подкрахмаленный белоснежный платочек съехал куда-то вбок,
  из-под него свисали седые взлохмаченные пряди.