нее улыбающееся
  лицо Вячеслава Иванова.
   - Вот чего я испугалась! - показала она мужу мятый кусок газеты. - Его я
  и видела в рощице.
   - Он, что ли, труп бросил? - не понял Степан Иванович.
   - Его бросили, Степа, его. Он сам и есть труп. Ох Матерь Божья, Пресвятая
  Богородица! Убьют ведь меня! Это ж политика, Степушка, он ведь кандидат в
  губернаторы, его вся область знает. Что делать-то?
   - А они, которые бросили, не заметили тебя?
   - Что ты! Заметили бы, не отпустили, убили бы прямо там.
   - Слушай, так ведь необязательно же говорить как было. Ты ничего не
  видела. Шла себе спокойненько к автобусу и просто наткнулась на него. Он там
  уже лежал. Ведь все равно кто-то наткнулся бы рано или поздно. Вот ты и
  наткнулась. А привезли, положили... ничего не знаешь, не ведаешь.
   - Ох, Степан, грех-то какой. Это ж получается, врать надо. Это
  лжесвидетельство.
   - Наивная ты у меня, Клавушка, - вздохнул Степан Иванович, - до
  семидесяти двух лет дожила, а все как дитя малое. Ладно, сейчас умоюсь,
  пойдем к участковому.
   Выехавшая на место происшествия оперативная группа не обнаружила при
  трупе ни документов, ни денег. Однако опознать убитого не представляло
  труда, его лицо красовалось по всей области, на каждом углу, то и дело
  мелькало на страницах областной прессы.
   Не возникло и вопроса, почему труп кандидата в губернаторы Иванова
  Вячеслава Борисовича обнаружили именно здесь - в трех километрах