ором, державшим
  камеру на взводе, Перцелай вихрем налетел на усталого следователя:
   - У вас есть какие-нибудь предварительные версии?
   "Ну и времена! - усмехнулся про себя следователь. - Прямо как в Америке!"
   - Пока ничего сказать не могу. Любая утечка информации может затормозить
  расследование, - и он отстранил микрофон.
   В областном управлении ФСБ с Матвеем вообще разговаривать отказались.
   В маленькое пограничное село Перцелай отправился один, без оператора, не
  на телевизионном "микрике" и даже не на своем "жигуленке". Он просто сел в
  автобус.
   Клавдия Васильевна Зинченко пропалывала морковную грядку, Степан Иванович
  чинил старый будильник, сидя за столом в саду.
   - Я с областного телевидения, - представился Матвей и показал свое
  удостоверение.
   - Да уж узнали тебя, - вздохнула Клавдия Васильевна, вытирая руки о
  фартук, - смотрим твои передачи. Раз приехал, проходи. Только если ты насчет
  того убийства, так я уже следователю все рассказала, как на духу.
   Пройдя в сад, Матвей молча выложил на стол длинный батон финского
  сервелата, коробку шоколадных конфет, литровую бутылку водки "Абсолют".
   К местной милиции старики, как и большинство жителей области, особого
  доверия не питали. Между тем Матвей Перцелай, которого они видели два раза в
  неделю на экране, стал для них как бы уже своим человеком. К тому же им
  льстило, что областная знаменитость сидит у них в саду, да еще приехал
  по-простому, на автобусе,