ить и описать ту рыжеволосую
  девушку в лиловом платье.
   "Ореховая бабушка" сидела, чуть прикрыв глаза и прихлебывая очень горячий
  чай из стакана в старинном мельхиоровом подстаканнике. Казалось, она даже не
  слышит просьбы, но полковник знал - сейчас она уже воссоздает в памяти одно
  из лиц, виденных в пятницу.
   - Ну, во-первых, она не рыжая, - произнесла наконец Тамара Ефимовна, - у
  рыжих совсем другой оттенок кожи, у них не бывает такого загара. Во всем ее
  облике присутствовала некоторая театральность, но профессиональная
  театральность. Вы понимаете, о чем я?
   Константинов молча кивнул.
   - Профессиональный театральный грим. Не макияж, а именно грим. И парик.
  Да, это был парик. У меня сразу возникло впечатление придуманного,
  талантливо сыгранного образа. Образ получился гармоничный и точный, до
  мелочей. Я заметила только два момента, выдавших игру: как она поднырнула
  под цепь между створками ворот - в этом проступило что-то детское,
  девчоночье, я тогда подумала: наверное, ей меньше лет. Просто она хочет
  казаться старше, чем на самом деле. И еще, когда они вышли из офиса, она
  этак передернула плечами и отстранилась от Иванова, мол, "не трогайте
  меня!". Этот жест выдал в ней то, что в прежние времена называли "порядочной
  барышней". А играла она светскую львицу, роковую женщину, такую современную
  сексуальную стервочку, доступную любому. То есть не любому, конечно но тому,
  кто сажает ее в белый джип,