ому у нее были всегда
  испуганные глаза. Знаете, такие большущие, карие, испуганные глаза...
   - Простите, Тамара Ефимовна, вы сказали - карие? А у той, в рыжем
  парике?
   - У той - синие. Темно-синие. Странный цвет, даже чуть лиловатый, как бы
  под платье. Или платье так оттеняло?
   - Может, цветные контактные линзы? - предположил Константинов. - Они ведь
  сейчас продаются...
   - Глеб Евгеньевич, - покачала головой старушка, - мы с вами подтасовкой
  фактов занимаемся. Я плету невесть что, а вы, вместо того чтобы остановить
  меня, поддакиваете.
   - Хорошо, давайте пока глаза оставим в покое. Вы мне все-таки про девушку
  дорасскажите.
   - А больше нечего рассказывать. Интеллигентная, милая девочка, я ее очень
  жалела, потому что она снимала комнату у самой вредной хозяйки на нашей
  улице, у Гальки Вихровой. Я даже подумала, не взять ли ее к себе. Но у нас
  так не принято. Да и вообще, пустой это разговор. Она ведь уехала дня
  три-четыре назад. Я вспомнила, Галька ругалась, жаловалась, мол, жиличка
  такая попалась, деньги назад взяла-и поминай как звали.
   - А как ее звали, не говорила эта Галька?
   - Нет.
   - А не могли бы вы к ней зайти и расспросить узнать об этой девушке все,
  что можно?
   - Зайти-то я могу, Галина - женщина болтливая все расскажет с
  удовольствием. Но зачем? Я уже почти не сомневаюсь - это два совершенно
  разных человека.
   - Почти... - задумчиво повторил Константинов, - все-таки почти