стаются неженатыми, и дети есть наверняка. Неужели она с ним здесь
  познакомилась?"
   - Елизавета Максимовна, - Маша отступила на шаг, - это Вадим. Мой... -
  она запнулась, - мой друг. Вадим, это моя учительница балета Елизавета
  Максимовна.
   "Интересно, что скажут Машины родители? Здесь не просто роман, они оба
  чуть не светятся, фосфоресцируют изнутри".
   - Очень приятно, - сказала она вслух и пожала сухую, сильную руку.
   - Машенька, зачем тебе толкаться со мной у прилавков? - спросил Вадим. -
  Я куплю все сам, а ты посиди здесь с Елизаветой Максимовной, кофейку попей.
  Я вернусь за тобой минут через двадцать.
   Он ушел. Маша взяла себе чашку двойного кофе по-турецки, тут же закурила
  и возбужденно произнесла:
   - Елизавета Максимовна, вы только родителям ничего не говорите.
   - Машенька, а они вообще знают, что ты здесь?
   - Нет. Я сказала, что еду в Севастополь, к Лене Семеновой. А сюда мы
  собирались приехать с Саней Шарко, они бы меня с ним не отпустили, пришлось
  соврать.
   - И правильно сделали бы, что не отпустили. Твой Саня - тот еще
  вертихвост. Где он, кстати?
   - В Москве.
   - То есть?
   - Ну, понимаете, ему дали роль на телевидении, а билеты мы уже купили; мы
  решили, что я поеду первая, а потом встречу его. Но он не приехал. У него
  случился приступ аппендицита, его увезли на "Скорой". Мама его сказала,
  когда я дозвонилась в Москву. Она мне даже деньги выслала на обратную
  дорогу, но тут получить