- Да, Лизонька, я тебя внимательно слушаю, - виновато встрепенулся он, -
  я не понимаю, почему ты так нервничаешь. Ревенко - хороший человек...
   Тут подошел Арсюша с подносом, и они замолчали.
   - Все обсуждаете Машку и ее хахаля? - мрачно поинтересовался он.
   - Как ты сказал? - подняла светлые брови Лиза. - Хахаль?
   - Ну, любовник, жених - какая разница? - Арсюша деловито принялся за
  шоколадное мороженое. - Мам, ну будто я не заметил! Что ты на меня так
  смотришь? У Машки Кузьминой любовь до гроба, а ты мучаешься, не знаешь,
  сказать тете Наташе и дяде Леве или нет. Я думаю, не надо. Не лезь в чужие
  дела. Они начнут за сердце хвататься, тетя Наташа примется рыдать, дядя Лева
  - грызть валидол и запивать валерьянкой.
   - Валидол не грызут, а сосут, - поправил полковник.
   Елизавета Максимовна смотрела на сына, подперев ладонью щеку.
   - Хорошо. Раз ты такой умный, скажи, тебя не смущает, что этот доктор
  старше Маши лет на двадцать пять?
   - Подумаешь? - пожал плечами Арсюша. - В жизни всякое случается. А он -
  классный мужик Машка с ним не пропадет. И если хочешь знать, с
  Санькой-красавчиком его не сравнить!
   - О господи! Ты и это знаешь! Ты что, в курсе всех наших институтских
  романов? Или выборочно?
   - Выборочно, - кивнул Арсюша и тщательно облизал ложку, - про Кузьмину я
  знаю. Про нее интересно. А про других - нет.
   - Почему? - удивился Глеб.
   - Ну как тебе объяснить? - Арсюша задумался. - Понимаешь,