вую футболку и сменила драные китайские
  тапочки на новые замшевые босоножки.
   - Упаковать? - спросила продавщица, глядя на жалкую кучку стареньких
  тряпочек, которую Вадим вынес из примерочной.
   - Выкинуть! - распорядился он. - И тапки тоже!
   Продавщица понимающе кивнула.
   Напоследок он выбрал для Маши самые дорогие кроссовки. Продавщица
  упаковала их в коробку, завернув в шелковистую папиросную бумагу, словно
  экзотические фрукты.
   В маленьком открытом баре они чокнулись свежевыжатым апельсиновым соком.
   - Я нас с тобой поздравляю, Машенька, - сказал Вадим, - но по-настоящему
  мы поздравим друг друга в Москве, когда все останется позади.
   - А все и так позади, - пожала плечами Маша, - все плохое кончилось.
  Знаешь, я поняла - когда мы вместе, нам везет. Порознь значительно хуже.
   Как только они сели в машину, затренькал сотовый телефон. Доктор щелкнул
  крышкой:
   - Алло!
   В трубке стояло мрачное молчание.
   - Молчат? - тревожно спросила Маша.
   - Сейчас перезвонят, - успокоил Вадим ее и себя.
   Но никто не перезванивал.
   - Господи, какая я дура, - выдохнула Маша, - ничего еще не кончилось, они
  вполне могли засечь нашу встречу на рынке.
   - Машенька, пожалуйста, не называй себя дурой. Мне не нравится это слово.
  Они, конечно, могли засечь нашу встречу на рынке, но только теоретически.
  Во-первых, они не следят постоянно. Нет у них такого количества людей.
  Во-вторых, когда они не спускали с нас глаз, мы это