стариковским почерком, Тамара Ефимовна почуяла своим партизанским
  нутром, что произошло нечто, требующее немедленной связи с полковником. Под
  текстом стояли число, месяц и время. Записку писали сегодня, полтора часа
  назад. Тут же в ее памяти зарябили события полуторачасовой давности. Вдруг
  вспомнилась черная "Тойота", седой красавец, влетевший в проходную, силуэт
  девочки за стеклом машины, отчаянный сигнал... Да, это произошло примерно
  полтора час назад, когда она успокаивала ревущего малыша. А потом "Тойоты"
  уже не было, вместе с ней пропала и зеленая "Нива", простоявшая перед этим у
  ворот санатория довольно долго.
   Ни о чем больше не размышляя, Тамара Ефимовна подхватила свою корзинку,
  сложила стульчик, перешла дорогу и, поздоровавшись с охранниками, заглянула
  в проходную.
   - Бабуль, туда нельзя, - лениво заметил один из охранников.
   - Ты прости, сынок, я на два слова, к Андреичу. Сегодня ведь Андреич
  дежурит?
   - Ладно, - махнул рукой охранник, - только корзину свою здесь оставь.
   - Спасибо, сыночек, ты орешков возьми себе, вы оба угощайтесь. - Она
  опустила корзину у высоки ботинок охранников и нырнула в проходную.
   - Ты чего, Ефимовна? - удивленно взглянул нее вахтер.
   Смена кончалась через пятнадцать минут, он засыпал, сидя в своем
  ободранном кресле. Фуражка с зеленым околышем съехала на затылок, очки - на
  кончик носа.
   - Здорово, Андреич. Тут вот записочка для отдыхающего. Кто-то выронил, я
  подумала,