я
  подумала, надо занести. Вдруг важное что-нибудь.
   Андреич уставился на сложенный вчетверо листок, не сразу узнал
  собственную записку, отданную дамочке из третьего корпуса, а когда узнал,
  даже покраснел от неловкости. Все-таки полтинник взял, а пустяковую просьбу
  не выполнил.
   - Вот люди, - вздохнул он и покачал головой, - гражданин один забегал,
  очень спешил, просил передать. А я дамочке отдыхающей перепоручил, из того
  же корпуса, а она, пустая голова, позабыла. Прямо не знаю, что делать.
  Мне-то с поста уйти нельзя.
   Он еще раз набрал номер дежурной четвертого этажа, но там опять никто не
  отвечал.
   - Слушай, Андреич, раз ты не можешь уйти, давай я сбегаю, передам. На
  отдыхающих-то нет надежды, а получилось нехорошо. Раз уж попала мне в руки
  эта записка, так я и передам.
   Андреича немного удивила такая несовременная отзывчивость. Ефимовне-то
  полтинника никто за это не давал, а она примчалась. "Это нынешним на все
  наплевать, а в нашем поколении еще остались люди", - подумал он и даже
  покраснел немного. Записка так и жгла руки, очень нехорошо вышло.
   - Спасибо тебе, Ефимовна, проходи быстренько. Третий корпус сразу
  направо. Как на четвертый этаж поднимешься, подсунь под дверь.
   Тамара Ефимовна не стала ждать лифта, поднялась пешком на четвертый этаж,
  быстро, без всякой одышки, и постучала в дверь, но не 437-го номера, в
  котором жили Белозерская с Арсюшей, а в соседнюю, под номером 435.
   -