ю
  жилку...
   Вадим рванулся вперед, но его крепко схватили сзади за плечи чьи-то
  железные руки.
   - Не дергайся, - посоветовал Ахмеджанов, - ты рыпнешься, у Максуда рука
  дрогнет. Он нервный, в русской тюрьме сидел.
   - Послушай, Аслан, - глухо произнес доктор, мы говорили с тобой, как
  мужчины. А теперь ты ведешь себя, как шакал. Зачем ты мучаешь девочку? Чтобы
  сделать мне больно? Я скажу тебе что угодно, лишь бы ты ее отпустил. Но это
  уже будет ложью, так как правду я тебе сказал. Всю правду. Зачем тебе ложь?
   - Оставь ее, Максуд, - почти прошипел Ахмеджанов, - если ты, доктор, еще
  раз назовешь меня шакалом, я убью тебя. Но сначала я убью ее-у тебя на
  глазах. Я хочу тебе показать, чего ты сейчас стоишь. Думаешь, ты такой
  смелый и сильный? Нет, ты слабый, доктор, подумай, какой ты сейчас слабый.
   От прикосновения к коже холодной стали, от ощущения грубой потной лапы,
  вцепившейся в волосы, Машу почему-то затошнило. Закружилась голова.
  "Грохнуться бы сейчас в обморок, как тогда, с Ивановым... На какое-то время
  все чувства исчезнут, словно все опять происходит не со мной, а с бедной
  несчастной девочкой. А я просто наблюдаю со стороны. Да, хорошо бы сейчас
  потерять сознание... Вот, значит, кто меня убьет, - она осторожно скосила
  глаза на бритоголового громилу. - Господи, от моей смерти воняет чем-то
  кисло-соленым, грязными носками, козлиным потом. Бедный Вадим, у него в лице
  ни кровинки, у него глаза застыли.