. Я никогда не видела у него таких глаз.
  Бедные мои родители, хорошо, что они никогда не узнают, как именно я умерла.
  Это вонючее чудовище перережет мне горло, кровь хлынет, я не смогу
  дышать..."
   Через миг после того, как слонопотам отпустил Машу, ослабла и железная
  хватка, сдерживавшая Вадима. Его держал второй телохранитель Ахмеджанова,
  длинный, тощий, как скелет, с вечно спутанной бородой, в которой белели
  хлебные крошки. Вадим редко видел этого человека, даже не знал, как его
  зовут.
   Передернув плечами, стряхнув все еще лежавшие на них руки тощего
  телохранителя, Вадим бросился к Маше.
   - Меня сейчас вырвет, - произнесла она, судорожно сглотнув.
   - Выведи их, Максуд. Потом посадишь в сарай, свяжешь ноги обоим и
  поставишь кого-нибудь у двери, - распорядился Ахмеджанов. - Если над горами
  появится хотя бы тень вертолета, если хоть один спецназовец войдет в это
  село или в любое другое поблизости, я вас расстреляю, - бросил он доктору и
  Маше по-русски, не глядя на них.
   На воздухе Маше стало немного лучше, но тошнота не прошла. Чтобы не
  упасть, она встала на колени, наклонилась лицом к траве, и ее вырвало.
  Огромных сил стоило сорвать руками в наручниках чистый лист лопуха и
  вытереть рот. После этого возникло ощущение какой-то звенящей пустоты и
  легкости. Ноги не слушались, словно чужие.
   - Вставай, русская сука! - прорычал Максуд.
   Голос у него оказался странно высоким для