Ревенко и
  Кузьмина билетов не покупали и никуда не улетели. А еще через пятнадцать
  минут джип с опергруппой мчался к дачному поселку.
   Замки на воротах и на входной двери оказались взломаны, все в доме
  доктора перевернуто вверх дном. Одного взгляда хватило, чтобы понять: здесь
  был не просто обыск, а зверский шмон.
   Эксперт и трассолог занялись отпечатками, а Константинов начал
  просматривать коробки видеокассет, сваленных в кучу на полу в гостиной.
  Кассету с надписью "Э. Рязанов. "Жестокий романс" он нашел сразу и, прежде
  чем вставить ее в видеомагнитофон, попросил опергруппу выйти куда-нибудь, в
  спальню или на кухню.
   Казалось странным, что в таком разгромленном доме исправно работают
  телевизор и видеомагнитофон. Перед Константиновым замелькали кадры веселого
  кавказского застолья. Оператор находился явно подшофе, камера плясала в его
  руках, выхватывая то толстоносое лицо Ахмеджанова, то круглую физиономию
  Вячеслава Иванова. Через пять минут просмотра Константинов вскочил, поднял с
  пола валявшийся среди кассет пульт дистанционного управления, нажал "стоп" и
  перемотал запись немного назад. А потом нажал "паузу". За щедро накрытым
  столом прямо над блюдом с крупными ломтями мяса застыло с вилкой у рта
  улыбающееся лицо Юры Лазарева.
   Полковник нажал "плей", и Юра Лазарев отправил в рот большой кусок мяса с
  прилепившейся к поджаренному боку веточкой укропа. Камера тут же
  перепрыгнула на угрюмого